Мимо проносились факелы и лампы освещавшие тоннель. Андрей дернулся – без толку – он был крепко привязан ремнями к столу-вагонетке мчащейся с дикой скоростью по колеи шахты. Самое ужасное составляло то, что он был распят на столешнице головой вперед и вниз и на него оранжевыми волнами накатывала тошнота. Раздражающий поток воздуха бил кулаком в левое ухо, врывался под рубаху, кромсал тело на части. Пациент очумело тряс головой, безуспешно пытаясь привести себя в сознание, но гуляющая где-то возле затылка бесцветная, но искажающая вид клякса периодически переворачивала вестибулярный аппарат вверх вниз и Андрей в очередной раз терялся. Правда в этих случаях он мог с чистой совестью блевать на потолок под ним. Содержимое его желудка охотно липло нежно-розовыми лентами к потолку, растекалось морскими звездами, иногда, во время очередного реверса оседало горошком на простыне под ремнями. Бешеный стук дерева столешницы в затылок участился, факелы закружились над его головой, вспыхнули маленькими солнцами хирургических ламп. «Приехали» - обреченная мысль вскарабкалась на подбородок и удобно устроилась свесив ноги обутые в грязные кроссовки прямо в полуоткрытый рот оперируемого. «Сейчас меня будут вскрывать.» Обреченность мысли подчеркнула вспыхнувшая в его сознании ярко-синяя точка, она ширилась, заволокла весь обзор, стали видны сеточки и ползающие по ним светящиеся муравьи.

Андрей подорвался на своей верхней полке, больно стукнулся головой об доску сверху и его вытошнило прямо на пол купе.Высокая концентрация алкоголя в крови не позволяла ему вспомнить, как он здесь оказался, куда едет, есть ли у него хоть какие-то вещи в конце концов. Парень откинулся на подушку. Воздух из открытого окна сразу хлестнул по его волосам, запустив руку в грязную копну и властно сжав голову. С трудом повернувшись на бок, пустив при этом слюну на подушку, Андрей таки приподнял створку и закрыл окно. Перевернувшись обратно на спину он попытался погрузиться в подобие забытья, но раскалывающаяся голова, тошнота и вновь опустившаяся створка имели на этот счет свое мнение. Снова закрыв окно, Андрей решил, что у него больше не осталось сил на такие подвиги. Створка неумолимо опускалась, человек отползал как можно дальше, но упрямый воздух настигал его, толкал в затылок, виски, залезал в уши, под одежду. И откуда этот запах гнили? Принюхавшись, Андрей определил, что гнилью воняла его простыня, наволочка да и все белье, на котором он лежал и которым пытался укрыться. Его еще рас стошнило, на этот раз на столик. Очень хотелось в туалет, но сил даже оттолкнуться от стенки и упасть на пол с второй полки не было. Кроме того вдалеке грянул гром, к воздуху из окна добавились хлесткие струи воды. Запах гнили, блевотины и перегара вызывал спазм за спазмом, стены купе вертелись волчком, за окном сверкали молнии. Взгляд Андрея упал на мокрый билет валяющийся на купейном столике. На нем была различима лишь одна надпись. «Пункт назначения – Ад.»

Филип К. Дик "Помутнение"

Чарлз Фрек, подавленный тем, что происходит со всеми его знакомыми, решил покончить с собой. В кругах, где он вращался, покончить с собой было проще простого: берешь большую дозу «красненьких» и, отключив для спокойствия телефон, глотаешь их с дешевым винцом.

Главное — запланировать, как обставить смерть, какие иметь при себе вещи. Чтобы археологи, которые найдут их позже, смогли определить, к какой социальной прослойке ты принадлежал. И чем в последний момент была занята твоя голова.

На отбор вещей Фрек потратил несколько дней — гораздо больше, чем понадобилось, чтобы прийти к решению покончить с собой. Его найдут лежащим в постели с книгой Айн Ренд «Источник» (доказательство того, что он был непонятым гением, отверженным толпой и в некотором роде убитым ее презрением) и с незаконченным письмом, протестующим против взвинчивания цен на газ. Таким образом, он обвинит систему и достигнет своей смертью чего-то еще, помимо того, чего достигает сама смерть.

Говоря по правде, он не очень ясно представлял себе, чего достигает смерть, так же, как и то, чего достигнут эти два артефакта. Так или иначе все определилось, и он стал готовиться, как зверь, нутром почуявший, что пришел его конец, и инстинктивно выполняющий программу, заложенную от природы.

В последний момент Чарлз Фрек решил запить «красненькие» не дешевым винцом, а изысканным дорогим напитком. Поэтому он сел в машину, отправился в магазин, специализирующийся на марочных винах, и купил бутылку «Мондави Каберне Совиньон» урожая 1971 года, которая обошлась ему в тридцать долларов — почти вся его наличность.

Дома он откупорил бутылку, насладился ароматом вина, выпил пару стаканчиков, несколько минут созерцал свою любимую фотографию в «Иллюстрированной энциклопедии секса» (позиция «партнерша сверху»), затем достал пакетик «красненьких» и улегся в кровать. Он хотел подумать о чем-нибудь возвышенном, но не смог — из головы не выходила партнерша. Тогда он решительно проглотил таблетки, запил стаканом «Каберне Совиньон», положил себе на грудь книгу, незаконченное письмо и стал ждать.

Увы, его накололи. Таблетки содержали вовсе не барбитураты, а какой-то странный психоделик, новинку; таким он еще не закидывался. Вместо того, чтобы тихо умереть от удушья, Чарлз Фрек начал галлюцинировать. Что ж, философски подумал он, вот так у меня всю жизнь. Вечно накалывают. Надо смириться с фактом — учитывая, сколько таблеток он глотанул,— что его ждет глюк из глюков.

Следующее, что он увидел, было явившееся из иных измерений чудовище. Оно стояло у кровати и смотрело на него с неодобрением. У чудовища было несметное множество глаз по всему телу и ультрасовременная, супермодная одежда. Оно держало огромный свиток.

— Ты собираешься зачитывать мои грехи,— догадался Чарлз Фрек.

Чудовище кивнуло и распечатало свиток.

— И это займет сто тысяч часов,— закончил Фрек, беспомощно лежа на кровати.

Уставившись на него всеми глазами, чудовище из иных измерений сказало:

— Мы покинули бренный мир. В этой Вселенной такие низменные материальные понятия, как «пространство» и «время», лишены смысла. Ты вознесен в трансцендентальную область. Твои грехи будут зачитываться тебе вечно. Списку нет конца.

Надо лучше знать своих поставщиков, подумал Чарлз Фрек.

Тысячу лет спустя он все так же лежал в постели с книгой Айн Рэнд и письмом на груди, слушая, как чудовище перечисляет грехи. Шли грехи, совершенные в первом классе, когда Чарлзу Фреку было шесть лет.

Десять тысяч лет спустя чудовище добралось до шестого класса; в тот год Чарлз открыл для себя мастурбацию.

Он смежил веки, но это не помогло. Он по-прежнему видел перед собой огромное существо с множеством глаз, оглашающее бесконечный список.

— И далее… — зачитывало чудовище.

Что ж, подумал Чарлз Фрек, по крайней мере раз в жизни я выпил приличного вина.

Жизнь похожа на... Ай, бля, да с чем только ее не сравнивали. И у каждого сравнения есть свой резон. Но сейчас стоит остановится на езде по дороге.
У нас на пути постоянно встречаются колдобины, бревна, ямы и тому подобные препятствия. И если мы едем в танке и не спеша, то нам будет пофиг на большинство из них. А вот если мы мчимся на Кавасаки и пытаемся выжать под 300, то даже небольшой камень на пути может оказаться для нас фатальным.
Вот ты встаешь, идешь на работу, у тебя есть планы на Новый Год и весну, а так же ты знаешь, где и с кем проведешь ближайшие три вечера, и тут - попадаешь под машину. Допустим, не насмерть, на несколько месяцев в больнице. Например, я понимаю, что если сейчас окажусь в такой ситуации, то все - пиздец, лучше в реанимации и сдохнуть, проще будет себе и другим. А другой может без особых проблем это все пережить, у него уже есть материальная база и все такое. А под машину попасть может любой из нас, мы же понимаем это. Да что там машина. Одно неосторожное слово, мысль, эмоция могут изменить, пречеркнуть все, о чем вы планировали.

Или вот. Кто-то подрезает тебя и ты случайно выбираешь не тот поворот. И через пять лет ты сидишь в кафе на вершине небоскреба в Новом Орлеане, смотришь сквозь стекло на просыпающийся город, ждешь ебически дорогой и при этом не самый лучший в твоей жизни кофе и понимаешь, что вот да, именно в тот вечер ты свернул не туда, куда хотел. И вот сейчас ты на противоположной стороне земного шара, а не там, где должен быть и ничего не изменить, узор судеб и маршрутов сложился как сложился, и не стоит с надеждой смотреть вниз, никто ради тебя не откроет окно на 78м этаже, кроме того разбиться в лепешку это же не эстетично. Тебе приносят твой кофе, ты отпиваешь из чашки не чувствуя вкуса, долгое время смотришь в упор в чашку, наконец ты подымаешь глаза, дамочка за соседним столиком строившая тебе глазки в такую рань вздрагивает ловя твой взгляд и отворачивается чтобы не видеть хищную усмешку исказившую ее первое о тебе впечатление как о тихом и чуть зажатом, но очень приличном человеке. А ты уже принял решение, ты уже знаешь, что будешь делать, и ты все правильно понял и сделал единственно правильный выбор, ты запрокидываешь голову верх и смеешься прямо в стальные балки каркаса, на котором держится стеклопластик крыши, на тебя смотрят с удивлением, но тебе не важно, твоя рука уже нащупывает рычаг, чтобы добавить газу. Кавасаки твоей жизни снова начинает разгоняться.

Как известно, Ксенончик - понаехавшее быдло. А еще и жуткий лентяй. Потому не имеет ничего против полуфабрикатов.
Но то ли я в последнее время зажрался, то ли полуфабрикаты стали еще хуже, но они меня почти не расслабляют.

Вот раньше на ура хавал нагетсы и прочие шницели фирмы "Легко". Особенно вечерком под пиво шли на ура. Щас они стали совсем уж невнятными. Противно.

Или вот полуфабрикатные пельмени-вареники. Вообще говенные стали, ну их. Особенно пельмени.

Из хаваемых мною полуфабрикатов еще котируются так называемые крабовые клешни. Хоть они к крабам никакого отношения не имеют, но под дешевое пиво идут.

В связи с чем вопрос. Народ, хавает ли кто-нить полуфабрикаты, и какие может мне посоветовать?

А то жарить куриное филе и прочее таааак лень.